Искать в архиве :
 
ЖУРНАЛ СТОЛИЦА
•••   Журнал номер 1 в лихие девяностые. Так работали профессионалы...  •••
Скачать журнал | Благодарности | О журнале
Журнал Столица » Силуэт » Маргарита Эскина. Не очень маленькая хозяйка большого дома


Маргарита Эскина. Не очень маленькая хозяйка большого дома

Все знают: в Москве есть Центральный Дом актера. До пожара несколько лет назад он располагался на улице Горького; а нынче — на Арбате, в здании, которое раньше полностью занимало Министерство культуры СССР.
В прежнем доме директором был легендарный Александр Моисеевич Эскин, до пожара не доживший шесть лет. Это испытание выпало на долю другого директора — Эскиной Маргариты Александровны, которая возглавляет Дом и сейчас.
— Маргарита Александровна, ясно, что «должность — Эскин» досталась вам по наследству. Скажите, вы с детства себя готовили к занятию этого поста?
— Да ничего подобного: мне это и во сне не могло присниться. Папа «наследования» не хотел. Михаилу Ивановичу Жарову первому пришла в голову мысль, что я могу заменить папу, но тот долго был против. А потом, когда уже сильно болел, вроде бы заколебался, но тогда против выступило руководство ВТО. И директором я стала только через два с лишним года после папиной смерти.
— А почему Александр Моисеевич был против?
— Ну, честно говоря, мы все-таки очень разные люди. Я сама всю жизнь была на руководящей работе и считала, что я, вообще-то, гораздо лучший начальник, чем папа. К тому же до Дома я очень мало работала в сфере театра. Театроведческий окончила только потому, что меня не приняли в педагогический: я спала и видела себя педагогом, всегда была вожатой и мечтала работать с детьми. Но шел 1952 год, и ректор пединститута спросил, что это у меня за фамилия — не эстонская ли?.. Короче, забрала я документы, пошла в ГИТИС. В ВТО я работать не хотела: когда с пятого этажа поднималась на шестой, где находился аппарат Театрального общества, мне казалось, что там «молью пахнет». И вот случайно, заменяя одного знакомого на телевидении, я попала туда, где осталась на 24 года. Вскоре стала заместителем главного редактора молодежной редакции, всегда была председателем месткома, секретарем комсомольской организации; все новые начинания молодежной расцветали на моих глазах и с моей помощью, и я чувствовала, что занимаюсь действительно своим делом. Я даже говорила: будете меня хоронить — а умру я, конечно, на телевидении, — напишите только: пришла на ТВ в таком-то году, ушла в таком-то. Но умереть мне там не пришлось: председателем Гостелерадио стал Лапин, и меня, как и многих других, «убрали». И начались странствия. Год в журнале «Клуб и художественная самостоятельность», год в комитете по открытию и закрытию московской Олимпиады... Работала в ДК МАИ (где, кстати, познакомилась с Мишей Задорновым и еще многими), и в цирке, и на Таганке — завлитом у Эфроса, и в Московском управлении театров... И, хотя везде было по-своему интересно, не хватало мне того размаха, ощущением которого я после ТВ была «отравлена». Поэтому, когда в 1986 году мне предложили создать Бюро пропаганды советского театра, я взялась за это с наслаждением. И только придумала название — «Союзтеатр», утвердила структуру, штатное расписание, только подписали приказ о моем назначении генеральным директором — тут Ульянов и говорит: «Все это работа, а Дом актера — жизнь. Надо вам идти туда».
Понимаете, с одной стороны, было неловко из-за «Союзтеатра». С другой — боязно, папу не переплюнешь — это раз, и потом считалось, что времена, когда все были готовы работать для Дома бескорыстно, прошли. Но я поддалась ульяновскому напору и обаянию. Согласилась.
Было это в августе 1987 года, а в октябре предстояло открывать сезон. При папе, надо сказать, эти открытия носили, скорее, политический характер: приглашались политические «звезды», и на эти вечера стремились меньше, чем на рядовые, творческие. К тому же в середине 80-х в Дом вообще переставали ходить: всем надоели вечера типа «Встреча мастеров сцены с коллективом завода «Красный пролетарий». А я, естественно, хотела первое свое открытие сделать праздником. И, знаете, получилось. Дом не просто был переполнен — рушился. И многие подходили к директорскому кабинету, чтобы просто посмотреть и убедиться: тут сидит Эскина.
— Так все «на вас» пришли?
— Ну да — при том, что меня как таковую никто особо не знал в мире театра. Но папа действительно оставил мне наследство — фамилию. И до сих пор оно приносит «доход», причем не только в театральных кругах. Вот, например, нужно мне было для Дома что-то такое невероятное и очень быстро на кондитерской фабрике «Красный Октябрь». Звоню в производственный отдел. «Эскина? А вы имеете отношение?..» — «Да, я дочь». — «Мы все сделаем».
Потом уже я как-то смогла «подтвердить» фамилию. И доказать, что во мне живет такая же безумная преданность актерам, как в отце. Я их действительно боготворю — хотя и знаю все сложности, с ними связанные.
— А у вас никогда не возникало стремления стать «творческой единицей»?
— Нет-нет. Хотя на сцену я выходила—в семь лет. Это было во время войны, в эвакуации. У меня даже есть где-то программка спектакля «Нора» театра им. Ленинского комсомола, где мое имя стоит третьим после И.Н.Берсенева — Хель-мера и С.В.Гиацинтовой — Норы: я играла их дочку, как вы понимаете. Но больше — никогда. Для меня творчество — это руководство.
— Вы предпочли быть «импресарио», как в шутку (советские же времена!) назвал вашего отца В.И.Качалов, или «продюсером», как говорят теперь?
— Э, нет, тут немного другое. Папа ведь как начинал? На рубеже 20-х он был студентом-медиком, и поскольку был очень красив, его отряжали просить, допустим, Ермолову выступить на студенческом вечере. И так он действительно стал «импресарио»: организовывал, например, лекционные поездки Луначарского. И потом, работая в Доме, имея на руках свою маму и нас с сестрой, а зарплату получая очень небольшую, он не упускал случая подработать: возил гастрольные группы. А я такими вещами не занималась — может, и смогла бы, если б очень надо было, но это все-таки не мое. Тут есть даже некоторое... ну... чистоплюйство. Я очень боюсь людей, которые умеют «делать деньги». Сама ворочаю большими, чтобы содержать Дом, — но не «делаю» их и не имею человека, который бы этим занимался, а надо бы, вероятно. Впрочем, я долго раздумывала, куда все же вкладывать деньги, чтобы их приумножать, чтоб каждый квартал не болела голова при взгляде на очередной ноль в балансе. Со многими советовалась и поняла: любой «бизнес» будет портить атмосферу. Не надо мне этим заниматься. Так что остаюсь Хозяйкой Дома. Который живет как живет.
— Как же?
— Нелегко, но то самое бескорыстие никуда не ушло. Наоборот: чем более меркантильная атмосфера вокруг, тем с большей готовностью люди отдают нам время и силы. Ни я, ни мои референты отказов почти не знаем. Вот, скажем, Евгений Евстигнеев. Он появлялся в Доме часто. И всегда, когда нужно, был рядом. Близко я его не знала, испытывала перед ним чувство некоторого священного трепета и, честно говоря, думала,
что его безотказность — это... как бы сказать... простое нежелание отказывать, что ли. И только когда он умер и его жена, позвонив, просила передать эту весть мне, «потому что они были очень дружны», — только тогда я поняла, что он работал для Дома сознательно и, как говорится, от всей души. Мария Владимировна Миронова — председатель нашего Общественного совета, Ольга Васильевна Лепешинская, Владимир Михайлович Зельдин, Элина Авраамовна Быстрицкая, Олег Павлович Табаков, Шура Ширвиндт, Гриша Горин — все это люди, всегда готовые помочь. И таких — нашего «актива» — 300—400 человек. Еще в старом Доме позвонила мне дама и представилась: «Изабелла Даниловна Юрьева». Я... лишилась дара речи. Конечно, я знала все про Юрьеву, но была уверена, что она давно... ну, вы понимаете. Теперь для нее, 95-летней, машина неизменно наготове.
Вообще, неудивительно, что люди тянутся к Дому: вокруг неуютно, и как не пойти туда, где тебе рады, где есть для тебя место и чай с пирожком. И, конечно, только благодаря единению людей мы перенесли всю эпопею после пожара.
— А почему же все-таки вы не восстановили старый Дом? Помню, как живо откликнулись многие на эту беду, как шел сбор средств. Вы находили время послать каждому благодарственное письмецо — у самого есть такое.
— Тяжелая история. Не хочу растравлять рану и скажу коротко. Узнать такую глубину предательства, которую довелось узнать тогда мне, можно только в несчастье. Я была уверена, что смогу отстроить Дом, и считала это своим долгом. У меня было много добровольных консультантов-специалистов, я бы обязательно нашла и строительную фирму. Но за моей спиной вынашивались совсем другие проекты. И доказать, что если мы сами не будем восстанавливать здание, а отдадим это дело на откуп, то навсегда потеряем дом и не дождемся никаких доходов, — мне не удалось. Я лишь испортила отношения с аппаратом СТД.
— Но нынешнее здание вас наградило сторицей. Красивое завершение борьбы за него — наверное, один из самых впечатляющих успехов демократической интеллигенции.
— Да, перипетий хватило. И опять же, поражала сплоченность людей. Десять «звезд» в 8 утра на приеме у Лужкова — вначале, когда передача Дома зависела от московского правительства; пятеро во главе с Мироновой — у президента, когда добивались его Указа и унесли копию из-под пера; общее негодование после второго Указа, в ноябре 1992 года, отменявшего первоначальное решение: тогда министру культуры безо всякой подготовки высказали в глаза все, что думают, и наш соперник — Минкульт России — заколебался... Вообще, конечно, Министерство имело на это здание полное право. Но и я была права, когда отказывалась подчиниться второму Указу. Я говорила: один Указ был, и он был правильный. У нас хорошие цели, мы можем содержать здание, а Министерству есть где существовать — в Китайском проезде... Все жилы из нас вытянула эта история, зато теперь я каждое утро благодарю Бога, что все так вышло. Здесь же очень много возможностей. Наши сотрудники люди терпеливые: зарплаты у них маленькие, но они не бунтуют и не требуют повышения. Мы экономим — и пожалуйста: расширяем сцену, ставим новый свет. У нас пять машин. В старом Доме было три рояля, и четвертый не купили бы никогда — а здесь одиннадцать. Осуществили совсем уж несбыточную мечту — можем десять-пятнадцать человек «активистов» отправить отдохнуть за границу. Международный фестиваль моноспектаклей в прошлом сезоне у нас базировался: здесь и игрались некоторые спектакли, и шли пресс-конференции, актеры могли и поесть, и отдохнуть. То есть здесь — настоящий культурный комплекс.
— Тогда — «культурологический» вопрос. В 30-е годы Дом приглашал папанинцев, в 60-е — Гагарина и Титова, ученых — кибернетиков, микробиологов. Иными словами, Дом всегда старался ориентироваться на «героев нашего времени». А теперь?
— Знаете, под конец работы в том Доме и в начале работы в этом подобная практика еще существовала. На встречах с Филаретом, Ельциным или Гавриилом Поповым Дом на улице Горького буквально обваливался. Здесь мы тоже сперва приглашали Гайдара, Явлинского, Эл-1 лу Панфилову, Федорова...
— Вы говорите о политиках. Но Гагарин не политик, а герой.
— Да, понимаю... Но какое-то время политики и были героями. А теперь... Ну, вот с экономистами были встречи, с предпринимателями. Много было попыток совместить нашу деятельность с деятельностью новых образований — банкирских клубов, например. Приходили молодые люди, очень милые и симпатичные, мы начинали и... расходились. И нашим неинтересно, и им тоже, наверное. Какое-то... несовпадение «поля»». Кроме того, есть еще «девичья гордость». Очень неприятно, когда актеры или писатели постоянно должны кого-то благодарить. Мы никому не хотим быть обязанными. Никаких спонсоров у нас нет, а все, что есть, мы имеем благодаря субаренде, которую платят 44 организации, сидящие в этом огромном здании. Короче, я поняла, что раз не получается у нас работать с «современными героями» — не надо. А как гостей мы готовы принять всех.
Сейчас, надо сказать, наступил период, когда людей нашей среды интересуют прежде всего профессиональные вещи. И я чувствую, что в этом сезоне нам необходимы большие перемены. Мария Владимировна Миронова очень боится этих моих идей и всегда напоминает, что наш Дом среди прочих творческих клубов отличается именно патриархальностью, традициями и т.п. Это так, и это не случайно ценят такие люди, как тот же Шура Ширвиндт или Эльдар Александрович Рязанов, которые нарасхват на всех презентациях-аккредитациях-ассоциациях. Здесь ведь все, как всегда, — что бы ни менялось вокруг. Все старые секции существуют. Даже бывшая политмассовая, которая теперь называется «Актер и время». Покойный Василий Селюнин, например, был членом этой секции, Аркадий Ваксберг им является. Или секция зрителей. Это совершенно одержимые люди, семья безумно влюбленных в театр людей — и огромная, человек сто! Я еще могу иногда не уговорить какого-нибудь главного режиссера прийти — но чтоб они не уговорили? Ха! Всех достают на свои вечера, кого хотят. И всегда собирают полные залы. Актерам много помогают. Они, «зрители», ведь разбиты на группы — по театрам. И знают, что там делается, превосходно. Скажем, видят, что та-
кой-то актер немножко... ну, позабыт: так бывает. Делают вечер. Представляете? Водопады любви, пироги... новая жизнь!
Но нужно как-то совместить весь этот старый опыт с новым подходом к профессиональным, творческим проблемам. Нам, конечно, не тягаться, например, с Домом кино по части церемоний вроде «Ники». Тягаться и не нужно. Но мы задумали сейчас свой конкурс и надеемся, что это будет нечто значимое. Затем, есть мечта более активно привлекать в Дом тех режиссеров и актеров, которые сейчас практически решают судьбу театра — таких, как Додин, Фоменко, Виктюк, Феклистов, Маковец-кий. Причем здесь недостаточно традиционной формы «творческих вечеров» — они-то идут своим чередом, — тут нужно иное качество осмысления и другие формы: «симпозиумов» или «семинаров»... Пока не знаю, как назвать, но потребность в новых формах и силах ощущаю остро.
— Ну а такие старые формы, как «капустники» или знаменитые «посиделки», живут?
— «Посиделки» идут не хуже, чем раньше, — вот последние Горин делал. Что касается «капустников», то они, казалось, умерли. Прежде актерская молодежь собиралась здесь в ночь с 13 на 14 января, тусовалась и делала «капустники» — но келейно, для своих, настроенных на эту вот единую тусовочную волну. 30-летние и младше — уже не так воспитаны: общественной активности в них нет. Но все-таки с трудом и с кровью я заставила их в этом году 1 апреля выйти на большую сцену. Знаете, было что-то невероятное. В зале — обвал, стояли в дверях, лежали перед первым рядом на коленях у Табакова... ну, всюду, всюду! А вечер шел без конца и на уровне самых блистательных вечеров прошлого. И на мой юбилей в прошлом году они сделали прекрасные номера. Выходит, и эти ребята — а среди них Миша Ефремов, Гриша Гурвич, Игорь Верник — тоже, как бы ни отличалась их жизнь от старой, имеют вкус к подобным вещам.
А вообще, грех на что-нибудь жаловаться. Народу замечательного вокруг много, идей тоже. Уметь только пользоваться, иметь время... Папе проще было — он мужчина, домашних обязанностей не нес и, вернувшись домой ночью или под утро, продолжал обзванивать тех, с кем недавно расстался, обхаживать их... А я, просидев здесь с 9 утра до 11 вечера, возвращаюсь все-таки к хозяйству, внукам. Я ведь и у себя дома хозяйка.
Михаил СМОЛЯНИЦКИЙ
Журнал «Столица», номер 46 за 1994 год.
 
 (голосов: 0)


РУБРИКИ ЖУРНАЛА СТОЛИЦА
Начало номера
Политика
Мнение
Экспертиза
Экономика
Взгляд
Подоплека
Акцент
Полемика
Пресса
Бизнес
Люди
Экология
Жизнь
Архив
Центральный очерк
Чтение на дом
Информация о жизни любимого города
Приватизация
Силуэт
Город
Спорт
Оккультизм
Медицина
Осколки
Оттуда
Мемуары
Юбилей
Вернисаж
Проза
Редакционные мероприятия
Приятные мелочи
Колесо обозрения
Телевидение
Moscowские новости
Жизнь Ивана Охлобыстина
Алкоголь
Наркотики
Мэру, лично
Также имеем сообщить
Опровержения :)





→ Чтобы найти статью, когда-либо опубликованную в журнале "Столица", воспользуйтесь формой поиска.
Главная   |   Скачать журнал   |   Карта сайта   |   Связаться с нами
Copyright © 2010 Stolitsa.Org. All rights reserved.
Все права на иллюстрации и тексты принадлежат журналу "Столица" и его авторам. © 2010